Петербург, 1759 год. В доме вдовы статского советника треснула чашка — и молодой переводчик Алексей Вяземцев оказался втянут в смертельную игру. Изысканный фарфор с клеймом перевёрнутого орла таит страшную тайну: одна чашка — и человек уснёт навеки. Фарфоровая вдова готовит месть убийцам мужа. Но кто она — хрупкая жертва или хладнокровная отравительница?

Она подняла чужой веер — и подписала себе приговор.

Тайник в слоновой кости. Записка, написанная рукой императрицы. Шифр, который невозможно развидеть.

Анна Вельяминова — никто. Бедная фрейлина с острым умом и опасным любопытством. Она должна была пройти мимо. Должна была забыть. Должна была жить.

Теперь она знает то, за что убивают.

Наследник Российской империи — самозванец. Доказательство — у неё в руках. И три самых опасных человека страны уже знают об этом.

Екатерина Великая хочет её преданности.

Потёмкин хочет документы.

Фаворит Ланской хочет... её.

До Рождества — три дня. До разоблачения — один неверный шаг. До смерти — возможно, несколько часов.

Бежать некуда. Молчать поздно. Остаётся одно — играть.

Вот только при дворе Екатерины пешки не становятся ферзями.

Они становятся жертвами.

...Или нет?

Его рука умеет то, чего не умеет ни одна другая: она говорит чужими голосами. Мёртвыми голосами. Голосами тех, кто давно замолчал, — но чьи слова всё ещё нужны живым.

Тихон Вязников — не убийца, не вор, не шпион. Он — хуже. Он — тот, кто делает ложь неотличимой от правды. Тот, кого ищут и боятся, кому доверяют самое опасное и о ком никогда не говорят вслух. Судебный эксперт Императорского суда, каллиграф, учёный — и человек, чьё прошлое способно уничтожить всё, что он построил.

Между пером и совестью, между службой закону и памятью о тех, кто этот закон писал под себя, между женщиной, которая никогда не спросит лишнего, и городом, который никогда не простит лишнего, — разворачивается история об одном-единственном таланте. Таланте, который можно назвать проклятием. Или спасением. Или — искусством.

Зависит от того, кто держит перо.

И зависит от того, что он напишет последним — когда буквы начнут расплываться, а лгать до конца так и не получится.