— Аннабель Рид. Ваш адвокат.

Он усмехнулся. Коротко, беззвучно.

— Адвокат. Мило. Ты знаешь, в чем меня обвиняют?

— В убийстве.

— Верно. А ты знаешь, кого я, по их словам, убил?

— Чарльза Мэннинга.

— Чарльза Мэннинга, — он повторил имя, растягивая гласные. — И ты знаешь, что говорят обо мне? Что я дьявол во плоти. Что у меня на счету десятки жизней. Что я продаю души с черного хода.

Он наклонился вперед через стол. Расстояние между ними сократилось. Белла почувствовала запах дорогого табака, мужской кожи и чего-то металлического, опасного.

— Так вот вопрос, золотоволосый ангелочек Аннабель, — прошептал он, и в его глазах вспыхнул холодный аметистовый огонь. — Хочешь защищать дьявола?

Тот же пронзительный, холодный оттенок грозового неба, который она видела во снах и в самых тяжёлых моментах своей жизни.

Макс.

Он не смотрел на толпу. Его взгляд, тяжёлый и прицельный, скользнул по рингу и на долю секунды — всего одну, но Эмме показалось, что это вечность — задержался на ней.

Всё внутри неё оборвалось. Мир сузился до точки — до этих глаз, которые когда-то смотрели на неё с такой нежностью, что захватывало дух. Теперь в них не было ничего. Ни узнавания, ни удивления, ни тепла. Лёд. Чистый, беспощадный лёд.

Машина Люка рванула с места так резко, что шины взвыли по асфальту. В салоне пахло его потом, страхом и дешевым автомобильным освежителем, который не мог перебить смрад его паники. Он не ехал — он бежал. Убегал от того, что только что видел и слышал.

— Женятся, — хрипло выдохнул он в пустой салон, сжимая руль до хруста в костяшках. — Женятся, блять. Картер и Лора. Он назвал Шона своим сыном. Своим!

Он бил ладонью по рулю, не замечая боли.

— Не по плану… Это вообще не по плану! Они хотели ее сломать, выгнать, унизить! А они… они строят крепость! Из-за нас! Мы сами ее вогнали в его объятия!

Его мысли метались, как пойманные мухи. Картина была ясна и невыносима. Лора, которую он бросил как обузу, теперь была под защитой человека, которого боялся даже его новый тесть. Дэвид Картер, холодный и неприступный, не просто помогал — он усыновлял. И завтра, официально, возьмет на себя все те роли, от которых Люк так легко отказался: защитника, партнера, отца.

— Черт! Черт! Черт! — он выкрикивал это слово, пока не охрип, пока дорога не поплыла перед глазами от бессильной ярости и страха. Страха, что теперь ответить придется не просто Лоре, а Картеру. Что его карточный домик — брак по расчету, шаткое положение в компании — может рухнуть от одного неверного шага.

Тот же пронзительный, холодный оттенок грозового неба, который она видела во снах и в самых тяжёлых моментах своей жизни.

Макс.

Он не смотрел на толпу. Его взгляд, тяжёлый и прицельный, скользнул по рингу и на долю секунды — всего одну, но Эмме показалось, что это вечность — задержался на ней.

Всё внутри неё оборвалось. Мир сузился до точки — до этих глаз, которые когда-то смотрели на неё с такой нежностью, что захватывало дух. Теперь в них не было ничего. Ни узнавания, ни удивления, ни тепла. Лёд. Чистый, беспощадный лёд.

Вот и всё. Конец. Из золотой клетки — в мешок для мусора на свалке. Папочка, ты доволен?

Она отступила, прижалась спиной к холодному металлу забора. Мир сузился до этого шприца, приближающегося в руке незнакомца. И тогда…

Тень отделилась от большей тени. Движение было стремительным и беззвучным. Удар, точный и сокрушительный, в шею первому. Хруст. Второй даже не успел вскрикнуть, получив локтем в висок. Третий, со шприцом, развернулся, но его рука была вывернута с такой жестокой легкостью, что кость хрустнула снова. Он захрипел от боли, шприц упал в грязь.

Лиам. Он стоял среди тел, его дыхание было почти ровным. На лице — ни злобы, ни усилия. Пустота. Он посмотрел на Мэри. И впервые шагнул к ней.

Вместо слов он протянул руку. Не для помощи. Его пальцы в кожаной перчатке обхватили её запястье. Сжимали. Не больно, но неотвратимо, как стальной обруч. Его прикосновение было шоком — властным, интимным, лишающим воли.

Тень отделилась от других теней. Большая, плотная, живая. Она выпрыгнула с крыши ближайшего здания не падая, а словно планируя, растянувшись в воздухе на невозможное расстояние.Лия не успела понять, что это. Мелькнуло впечатление ошеломляющей массы, тёмной шерсти, отливающей синевой под луной. Что-то огромное и стремительное врезалось в неё сбоку, выбивая воздух из лёгких.Удар отбросил её через всю проезжую часть. Она кувыркнулась по асфальту, чувствуя, как рвётся ткань куртки, царапается кожа. Приземлилась на газон, откатилась и ударилась спиной о стену забора.

Тот же пронзительный, холодный оттенок грозового неба, который она видела во снах и в самых тяжёлых моментах своей жизни.

Макс.

Он не смотрел на толпу. Его взгляд, тяжёлый и прицельный, скользнул по рингу и на долю секунды — всего одну, но Эмме показалось, что это вечность — задержался на ней.

Всё внутри неё оборвалось. Мир сузился до точки — до этих глаз, которые когда-то смотрели на неё с такой нежностью, что захватывало дух. Теперь в них не было ничего. Ни узнавания, ни удивления, ни тепла. Лёд. Чистый, беспощадный лёд.