– Каждый ребенок думает, что его мать красавица. – Щеки у нее порозовели от холода, а кончик орлиного носа стал ярко-красным. – Даже если это не так. Катерина выудила из сумочки зеркальце и замшевую пуховку. Краснота исчезла под слоем пудры. Поджав губы, Катерина критически оглядела мальчиков. Поправила воротник Эдуардо и одернула рукава Чиро, попытавшись прикрыть запястья. Но пальто давно стало ему мало, и, как ни тяни, двум лишним дюймам на манжетах взяться было неоткуда. – Ты все растешь, Чиро. – Прости, мама. Она вспомнила, как раньше им шили пальто по росту, а еще брюки из тонкого вельвета и белые хлопковые рубашки. В колыбелях ее мальчиков укрывали теплые стеганые одеяльца, распашонки были из мягкого хлопка, а пуговички на них – перламутровые. Деревянные игрушки. Книжки с картинками. Теперь же сыновья выросли из одежды, а новую взять неоткуда. У Эдуардо лишь одна пара шерстяных брюк и пальто, которое ему отдал сосед. Чиро же носит добротную, но плохо сидящую на нем отцовскую одежду. Брюки на три дюйма длиннее, чем надо, и Катерина подвернула их, сметала на живую нитку – шитье не входило в число ее талантов. Ремень у Чиро, пусть и застегнутый на последнюю дырочку, все равно болтался на животе.

И неважно, что отца приходилось делить с другими. У Джалиля было три жены и девять детей, законных детей. Никого из них Мариам в глаза не видала. Джалиль — один из самых богатых людей в Герате — держал свой кинотеатр, в котором Мариам не была ни разу в жизни. Правда, Джалиль по настоянию дочки подробно описал его. Она знала, что снаружи здание облицовано голубым и коричневым кафелем, а в зале есть укромный балкон с креслами, которым Джалиль может пользоваться по своему усмотрению. Она знала, что в вестибюль, украшенный яркими афишами индийских фильмов, ведут двойные двери, открывающиеся в обе стороны, а по вторникам в буфете детям бесплатно раздают мороженое. Когда Джалиль рассказывал про дармовое угощение, Нана только кротко улыбалась. А вот когда он удалился, она горько засмеялась: — Чужие дети едят мороженое. А тебя он чем потчует, Мариам? Побасенками? Кроме кинотеатра Джалилю принадлежали участки земли в Карахе и Фаре, три магазина ковров, один — готовой одежды и автомобиль «бьюик» 1956 года выпуска. И связи у него были. Среди его друзей числились мэр Герата и губернатор провинции. Само собой, у Джалиля имелись слуги, повар и шофер. И целых три служанки.

Я даже не смогла проследить за его действиями, такими быстрыми они оказались. Невольно вспомнились фильмы о сверхъестественных существах, в которых вампиры или оборотни обладали супер скоростью. – Ты… ты нечисть? – Зачем так грубо? – мужчина скривился. – Закажи еще. И побольше, – он ткнул в сторону пустых стаканов. – Я… – Я плачу! – Ладно… Вскоре стол перед нами был полностью заставлен выпивкой. Где-то в углу скромно притаились орешки. – Откуда ты взялся? – Вот уж не думала, что сегодня меня заинтересует хоть что-то помимо алкоголя, но факт оставался фактом. Мой новый знакомый был… интересным персонажем. – О, это очень долгая история, – улыбнулся рыжий. – Тысячелетняя, я бы сказал. – Но… – Сейчас бы потина, – выдохнул незнакомец, отправляя содержимое очередного стакана себе в рот. – Кого? – Ах, – выдохнул он, слегка морщась. – Неважно, забудь! – Будешь? Оказалось, что мой новый приятель прикончил свою «половину» стаканов и теперь хищно посматривал на мою. – Забирай, – я собрала стаканчики в кучку и пододвинула ему. Затем потерла глаза. Это была текила. Как можно было выпить ее в таком количестве, да еще и с такой скоростью – конечно, загадка, но волновало меня все равно другое.

Перестала думать, предполагать, анализировать. Пытаться понять, в чем и где совершила ошибку. Что было бы, а вдруг. Почему я не подошла их семье? Я сосредоточилась на другом. На своей собственной жизни. И на жизни своего малыша. Так как закончить университет не получилось из-за беременности, а мой брак распался быстрее, чем распадаются карточные домики, остро встал вопрос, что делать дальше. И вот тут пришлось брать себя в руки, потому что родители постоянно говорили, что нужно сделать аборт, а когда срок стал большим, заговорили об отказной. Здесь-то меня и прошиб холодный пот. Я сделала все, что могла. И даже больше. Все, чтобы мой мальчик остался со мной, со своей родной мамой и ни в чем не нуждался. Я работала без перерывов, без выходных, на двух-трех работах, чтобы встать на ноги. Чтобы обеспечить своему ребенку достойное существование. И спустя шесть лет у меня было мое маленькое кафе. Доход был не сказать, чтобы очень большим, но нам с сыном хватало. Три года назад я взяла в кредит хорошую машину. Выплатила его и год назад я оформила ипотеку. Хорошая двушка с ремонтом в новостройке. Сейчас львиная доля заработка уходила туда, но свое жилье – оно было таким важным. Я так хотела, чтобы мой малыш рос в приличных условиях, что решила – пусть лучше я буду ограничена во всем, но только не он.

Я. Это сделал я, Джейкоб Портман из Флоридской глубинки. В настоящий момент этот ужас – воплощение ночных кошмаров и мрака – убивать нас не собирался, потому что я попросил его этого не делать. Я бесцеремонно приказал ему снять свой язык с моей шеи. Пошел, – сказал я. Вон, – сказал я. Я не знал, что человеческий рот способен воспроизводить звуки языка, на котором я это произнес. И – о чудо! – это подействовало. В его глазах пылала ярость, но тело повиновалось моему приказу. Каким-то образом я укротил это чудовище – наложил на него заклятие. Но спящие существа просыпаются, а действия заклятий заканчиваются. Особенно если эти заклятия наложены случайно. Я чувствовал, как звереет пуст'oта под обмякшей телесной оболочкой. Эддисон ткнулся носом в мою ногу. – Сейчас сюда явятся другие твари. Это чудище нас отсюда выпустит? – Поговори с ним еще, – дрожащим и срывающимся голосом попросила Эмма. – Прикажи ей проваливать. Я попытался подобрать нужные слова, но они от меня ускользали. – Я не знаю как. – Минуту назад знал, – напомнил Эддисон. – Мне показалось, что в тебя вселился демон. Минуту назад эти слова просто сами слетели у меня с языка, прежде чем я успел хоть что-то понять. Теперь, когда я пытался их повторить, это напоминало ловлю рыбы голыми руками. Они ускользали, едва я успевал их коснуться.

— Ты действительно Герот, бессмертный и беспощадный, — слегка поклонившись, произнес Борис и, встав на платформу телепорта, исчез. Начальник прав, даже детям богов нужно отвечать за свои поступки, иначе детишки начинают ломать игрушки. Глава первая Двухместный аэрокар на автопилоте поднялся с площадки и взял курс на центр города. Скорость примерно под сотню, на окраинах, движение в воздушных коридорах не слишком оживленное, в основном они представляли из себяпромышленный квартал. Здания здесь меньше всего напоминали типовую застройку пояса и остатков кварталов, примыкающих к куполу. Хоть и выглядели они не убито, а просто иначе, их строили уже после начала войны и явно после того, как Система стала таскать мертвяков, до этого момента единственными квадратными зданиями, которые Юрий видел, были контрольки, а тут целые корпуса, квадраты, прямоугольники, башни не меньше трехсот этажей. Над одной из них крутилась десятиметровая голограмма штурмовой системной винтовки. Система не брала ничего из воздуха, все оружие, которое она толкала, производилось либо здесь, либо на орбите на большом сегменте уцелевшего в войне пояса, который ...

— Почему чудовища на вас охотились? — поинтересовался я. — Потому что мы были не такими, как другие люди. Мы были странными. — В каком смысле странными? — У всех были разные странности, — пожал плечами он. — Одна девочка умела летать, в теле другого мальчика жили пчелы… Еще там были брат и сестра, которые могли поднимать и удерживать над головой огромные валуны. Мне никак не удавалось понять, насколько серьезно он говорит. Но вроде бы мой дедушка не слыл шутником. Увидев сомнение на моем лице, он нахмурился. — Ну хорошо, ты можешь не верить мне на слово, — произнес он. — У меня есть фотографии! Оттолкнув назад садовый стул, он вошел в дом, оставив меня на веранде. А минуту спустя вернулся, сжимая в руках большую коробку из-под сигар. Я наклонился, чтобы получше разглядеть четыре помятых, пожелтевших снимка, которые он извлек на свет. Первая фотография изображала нечто похожее на костюм, в котором… никого не было. Если допустить, что там кто-то был, то у этого человека не было головы. — Конечно, у него есть голова! — улыбаясь, заверил меня дед. — Только ее не видно. — Почему? Он что, невидимый? — Ого! Да ты у нас мозговитый малый! — Дед приподнял брови, как будто я поразил его своими дедуктивными способностями. — Его звали Миллард. Забавный парень. Иногда он говорил: «Слышь, Эйб, а я знаю, что ты сегодня делал». И действительно мог рассказать, где ты был, что ел, ковырялся ли в носу, когда думал, что тебя никто не видит. Он часто ходил за кем-нибудь, тихий как мышь и совершенно голый, чтобы его не увидели, и наблюдал. — Дед покачал головой. — Подумать только!

С Павлом Мартыновым я сошелся на первом же курсе петербургской консерватории. Среди лощеных и большей частью изнеженных студиозусов-музыкантов он выделялся и своей казачьей статью, и музыкальным талантом, и независимым поведением. Именно он, узнав, что я тоже казачьих кровей, предложил мне ходить по воскресеньям в манеж при кавалерийской юнкерской школе на Ново-Петергофском проспекте, где когда-то в школе гвардейских подпрапорщиков учился Лермонтов и где в «царской сотне» преподавал вольтижировку его старший брат есаул Мартынов. Я боялся уточнить – уж не родственник ли он тому Мартынову, который вызвал поэта на дуэль, боялся, чтобы ненароком не обидеть Павла. Мало ли каких совпадений не бывает в жизни? И мы ходили в манеж по субботам, седлали коней, гоняли их на корде, скакали сами на всех аллюрах и довольно уверенно держались в седле. Отец мой был очень рад и нашей дружбе, и нашим кавалерийским занятиям. В консерваторию он отпустил меня с большой неохотой, надеясь, что я – его единственный сын – пойду именно по его военным стопам. Но мама, уверовав однажды в мой абсолютный музыкальный слух и мою великую музыкантскую будущность, убедила сурового отца сделать выбор в пользу консерватории. Да и мне, чего греха таить, хотелось вольной студенческой жизни куда больше, нежели юнкерской муштры в каком-нибудь новочеркасском училище.

Вдруг Дарья, подойдя к мужу, указала на мальчонку, стоявшего спереди, и что-то быстро проговорила Вячеславу на ухо. Князь кивнул и подал мальчугану руку, и тот ловко вскарабкался на сцену, сияя от восторга. — Я несказанно рад, что у нас появляются такие молодцы! Помню, этот малыш недавно захотел летать. Может быть, его мечта сбудется, и Вячеслав Прокопьевич Славков когда-нибудь станет славным летчиком. Посмотрим. А пока у Славковых все дети, выучившись грамоте, стали нужными для нашей державы людьми… — Ты смотри, мальца отчует! — пронеслось в толпе. — Яко боярина! — Это же можно сказать и про многих других — и Стрельцовых, и Онуфриевых, и Михайловых. Самое важное сегодня — быть грамотным, уметь применять знания в жизни и не смущаться, не робеть! Так что я призываю всех учиться, учиться и еще раз учиться! Люди зашумели, послышались одобрительные выкрики. Дав им некоторое время обсудить услышанное, Соколов снова призвал к тишине и торжественно объявил: — Я знаю, вы ждете обещанного подарка. Но прежде я хочу сказать вам вот что… — Вячеслав выдержал паузу и продолжил: — Время Ангарского княжества прошло! Тут же повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь хлопаньем разноцветных лент, повязанных на сцене, да писком малышей, возившихся на горке со щенком.

– Мужик полностью забросил хозяйство и стал, если можно так выразиться, экспериментировать на манер ученых… – Именно! – поднял палец Иванихин. – Именно экспериментировать, Фарадеюшка наш косматый… Ну вот. Мырял он этак в мокрую бегучую водичку, мырял, да потом, видимо, решил, что сим своим ботаническим экспериментам следует придать иное направление… Короче говоря, натакались однажды лесомыки на медвежью берлогу. На пустую – дело было ранней осенью… И лежал там под кучей хвороста наш таежный ботаник. Есть, да будет вам известно, у Топтыгина такая привычка: забросает убоинку всяким хворостом и оставит, пока запашок не пойдет, гурман он у нас… Вот… А в руке у покойника, лесомыки клялись, был цветок зажат. Невидный такой, синенький, зовется, если память не подводит, «заячьими слезками». И утвердилось с тех пор в народишке стойкое убеждение, что наш мужик, пожалуй что, хотел мишку цветком покорить и то ли верхом на нем аллюры учинять, то ли, болтают фантазеры, и вовсе в небеса на косолапом слетать, аки на сивке-бурке. Вы записывайте, Вячеслав Яковлевич, записывайте скрупулезно: коли уж твердо решились пробовать силы на литературном поприще, полезно знать, какие в наших диких краях типусы произрастают. Разнообразие! Порою сразу и не поймешь, чего там больше – забавы или тоски… Вот кузнеца Модеста взять…

*** – Нида! Собирайся! В Ховрице Берген умирать вздумал, на охоте зверь порвал. Староста вестника прислал. Беззлобно поругиваясь, знахарка сноровисто собирала свой саквояж для вызовов. Мешочки с травами, склянки с зельями, перевязочные материалы, чистые пропаренные салфетки, тонкие острые ножи, тугие жгуты из воловьей кожи – всё было аккуратно разложено по разным отделам вместительного кофра. – Сейчас! Я быстро, бабуля! – звонко откликнулась от рабочего стола молоденькая девушка, почти подросток. До прихода Делии она готовила порошок из сушёной ромашки, чтобы потом добавлять его в мази, настойки и отвары. Быстро прибрав за собой на специальном столе, где они с бабулей готовили зелья. Валентинида переоделась в широкие штаны и длинную мужскую рубаху, доходящую ей до середины бедра. За всё время жизни с Делией она убедилась, что такая одежда самая удобная для походов в лес и вызовов к больным. Она позволяет идти по лесу или ехать верхом, не стесняя движения ни в том, ни в другом случае. А то, что она в таком виде мало похожа на девушку – даже хорошо: меньше приставать будут. Ниде хоть и пятнадцать всего, но парни уже к дому знахарки тропинку протоптали. Даром, что Нида никому и повода не давала, и ухаживаний ничьих не принимала, отговариваясь шутками и смехом.

– Идем, – бросил мне маг, развернулся и пошел. Мне ничего не оставалось, как направиться следом. Привел он меня к большому, метра три в диаметре, круглому углублению в стене, в которое мы зашли, а дальше, как на настоящем лифте, стремительно поднялись вверх. Здорово! Молодцы! Пусть не технологии, зато магию развили. А то я уже приготовилась к забегу по лестнице на самый верх. Весь подъем маг пристально следил за мной, наверное, ожидая хоть какой-то реакции. Но меня, женщину с Земли двадцать первого века, какими-то лифтами не удивишь. Так что я спокойно вышла, когда платформа замерла напротив одной из комнат. Пока мы ехали, мимо проплывали и лаборатории, и библиотеки, и учебные классы, и вполне обычные кабинеты со столами и шкафами. Наш пункт назначения также являлся кабинетом – вопреки моим ожиданиям и представлениям о магах, чистым, убранным и совершенно не захламленным. Всё стояло на своих местах по полочкам и практически сияло. Интересно: это хозяин помещения аккуратист, уборщицы трудолюбивые или бытовая магия реально существует? – Присаживайся, – любезно предложил мне маг, садясь за стол и указывая на кресло для посетителей, – и рассказывай, кто ты и зачем проделала такой путь.

Что за напасть?! Артемий Семеныч взметнулся на теплой постели. Да так стремительно, словно в бок ему шило сунули. Впотьмах, на ощупь, схватил со стены ружье и как был в нижней рубахе и подштанниках, босым выскочил на крыльцо. Сразу спросонья ничего не различил, никого не увидел в темноте, но заорал, срывая голос: — В-в-вижу, в-в-варнаки [2] , в-в-вижу! И для острастки, вздернув ствол ружья вверх: ж-жах! Визгнула самодельная картечь, высекая щепу из верхушки глухого заплота 

— С нами жить будешь, а квартиру продадим! Но не тут-то было! Во-первых, переселяться Света наотрез отказалась. Во-вторых, как оказалось, незадолго до смерти, баба Оля переписала-таки квартиру на правнучку и оформила всё тщательно — невозможно было ни подкопаться, ни отсудить. Сама же Светлана продавать квартиру бабы Оли не собиралась. Жизнь без поддержки и защиты взрослых заставила Светку рано наточить зубы и угрозы, попытки подкупа, уговоры и другие методы увещевания на нее не действовали. Как блудная родительница ни старалась, ненужная дочь стояла на своём — квартира её, ни продавать, ни переписывать её она не станет. Мать пыталась надавить на чувство справедливости, мол, Рита твоя сестра и имеет такое же право на квартиру, как и ты. Нечестно, что всё досталось одной тебе! Но этим Светлану было не пронять. Родительница приезжала несколько раз, привозила сестру, но девочки друг другу не понравились, и Светлана окончательно утвердилась в мысли, что с матерью ей не по пути и от нее, наконец, отстали. Вопреки пророчествам матери, Светлана не пропала, не спилась, не спустила квартиру, не пустилась во все тяжкие. Она окончила школу всего с тремя четверками и устроилась работать в ветеринарную клинику, параллельно поступив на заочное в ветинститут.

— Вас закрыли, мама, город закрыли, я пока ничего не знаю, в новостях передали, ты включала новости утром? Она помолчала немного, а потом сказала: — Хорошо, что вы снаружи. Сережа дома? Сережа звонил с дороги еще несколько раз, я читала ему вслух всплывающие в Сети подробности — все новости были короткими, детали просачивались по кусочку, многие сообщения начинались со слов «по непроверенным данным», «источник в администрации города сообщил», обещали, что в полуденных новостях по федеральным каналам выступит главный санитарный врач, я обновляла и обновляла веб-страницу, пока у меня не зарябило в глазах от заголовков и букв, кофе остыл, и больше всего мне хотелось, чтобы Сережа поскорее вернулся домой — после моего третьего звонка он сказал вдруг, что пробка сдвинулась, водители, заглушившие двигатели и бродившие по трассе, заглядывая в соседние машины и слушая обрывки новостей из радиоприемников — «какой-то бред, малыш, новости раз в полчаса всего, они тут музыку крутят с рекламой, черт бы их побрал», — вернулись к своим автомобилям, которые колонной поползли в сторону города; спустя сорок минут и пять километров выяснилось, что поток на ближайшем съезде разворачивается в область, Сережа позвонил еще раз и сказал:

Спокойный, почти равнодушный голос Ули вызвал даже большую панику, чем запись воя. Мирное потрескивание костра подчеркивало наступившую тишину, в которой тут же послышались настораживающие шорохи и какая-то подозрительная возня в зарослях ежевики, вольготно расползшейся по стволу упавшего дерева. - Правда, что ли? – Игорь перестал таиться, аки тать в ночи, и передвинулся ближе к огню, не рискнув остаться наедине с неизвестностью. Лучше уж получить испачканной в каше ложкой по лбу, чем сидеть в темноте и ждать появления какого-нибудь хищника. – А откуда ты знаешь? - Канал «Дискавери» смотри, а не тупые американские мультфильмы, - улучив момент, когда подошедший вплотную парень отвлечется на оглядывание, Ульяна резко подсекла его под коленки, заставив рухнуть на ещё теплую землю. – Все, девочки, я завалила, можно пинать. Серьезность и даже некоторая трагичность ушли из её голоса полностью, и девушка, смеясь, поспешила к палатке, которая ещё днем была объявлена суверенной женской территорией, куда всякие существа мужского пола не допускались. За её спиной тут же послышалась какая-то возня, прерываемая почти жалобными просьбами Игоря не губить красавца во цвете лет и обещаниями завтра в пещере замстить самым жестоким образом.

Прошёл мимо кассы и медленно направился за ней. За своей одержимостью, за своей девочкой. За шлюхой этой проклятой, пропитавшей его какой-то отравой. Следовал за ней осторожно, стараясь не привлекать внимание. Не хотелось, чтобы увидела его сейчас. Она испугается и запаникует, а ему это сейчас никак не нужно. Потом, когда он украдёт её у Банкира, когда заберёт себе, пусть хоть обвоется, хоть обкричится там, в его стенах. ГЛАВА 1 Я стала стриптизёршей в девятнадцать, через несколько месяцев после того, как родила дочку – единственный лучик в беспросветной тьме. Всё начиналось до банального просто… Залетела от мажорика, влюбившись в него, как тогда казалось, с первого взгляда, а когда сказала ему, что беременна, была послана далеко и надолго. Счастливый папочка исчез из моей жизни так же быстро, как и появился в ней. И главное, бесследно. Нет, он не бедствовал, и жениться на мне я не просила. Я вообще ничего не просила и не требовала. Я лишь хотела, чтобы у моего ребёнка был отец. Его, однако, отцовство не обрадовало.

С другой стороны прикрывает палатки от ветра и от возможного обстрела омоновский БТР… Утром, как только рассвело, все омоновцы вывалили на улицу – снегом полюбоваться. Соскучились. Те, что службу несли, тоже вышли – на товарищей посмотреть. Только один двинулся к шлагбауму. Со стороны города шел «уазик» зеленого цвета, но номер снегом так залепило, что не видно ни одного знака. Впрочем, в такую погоду омоновцы к номеру придираться не собирались. Входят в понимание участи водителя – не будешь же через каждые сто метров останавливаться, и снег с номера счищать. Но «уазик» не стал подъезжать к шлагбауму, а свернул к блокпосту, и это заставило омоновцев среагировать по-своему. Сразу заняли боевое положение стволы пулеметов, и автоматы перешли из горизонтального положения в вертикальное. Машина остановилась, открылась дверца. Высунулся, обнажив плечо с погоном, армейский старший прапорщик. Значит, машина все-таки военная. – Привет, менты! – К армейским офицерам он, естественно, так вольно обратиться бы не посмел. К ментам может. В ответ на вольность – вольность такая же. – Привет… Какого тебе хрена надо? А ни пулеметы, ни автоматы в сторону не отворачиваются. Смотрят черными отверстиями стволов без стеснения прямо на «уазик». Мало ли, кто прапорщиком вырядиться может. И даже старшим прапорщиком…

Он опять говорит на русском, что-то гневное, грязное. Не понимаю, но чувствую отвращение к каждому слову. — На нашем языке говори! Это язык твоих предков! — Я высеку тебя! — Здесь же Россия! Нельзя бить, ты говорил! Отец никогда меня не бил! Отец тебе говорил — другую бери! У меня двенадцать покладистых сестер. Зачем брал с норовом?! Отец предупреждал, что со мной нельзя строго! — «Отец, отец»! Нет тут твоего отца! Только я есть! Не воспитал тебя отец как положено, так я воспитаю. Неожиданно мои губы взрываются от боли! Вскрикивая, отлетаю спиной на кирпичную стену дома. Голова кружится… Никогда меня не били, ни отец, ни матери мои. И с сестрами мы не дрались. И я замираю растерянно. У меня шесть старших любимых братьев. И мне хочется пожаловаться сейчас каждому! Но никто не может ведь заступиться, как раньше. Муж… — Так вас на Востоке мужья учат? — делает шаг ко мне и в моих глазах темнеет от страха, я прячу лицо в ладонях. На моих ладонях мокро. Отодвигаю с удивлением разглядывая красные разводы. Отбивает мои руки, сжимая пальцами за подбородок. — С норовом?! Так я обуздаю. На колени встанешь — открою дверь. Нет — останешься здесь.

Подхватив два бокала с подноса, проходящего мимо официанта я протянул один девушке, второй оставил себе. – А пока предлагаю выпить за неожиданную, но очень приятную встречу. – Давай, – согласилась она. – Рада видеть тебя живым и здоровым. – Спасибо. Мне тоже, – кивнул я и, нетерпеливо пригубив вино, добавил. – Теперь рассказывай, что там у вас в Амилевиле слышно? Как там наша арена? Люк? Как Никон и Тис? Моя мелкая банда? – Опередил, – улыбнулась Мия и погрозила мне пальчиком. – Я собиралась сама засыпать тебя вопросами. Ну да ладно, все равно я от тебя еще долго не отстану. – Договорились, – рассмеялся, вернувшись к вину. – В таком случае, – произнесла девушка, – предлагаю прогуляться и поговорить, чего стоять на одном месте? Я согласно кивнул, у меня было превосходное настроение. Общение с человеком из моего сложного трущобного прошлого словно перенесло меня в то время. Пусть не самое лучшее, но до невозможности насыщенное. Там у меня были взлеты и падения, успехи и неудачи, победы и поражения. Своя команда и, можно сказать, семья… Тогда я жил по-настоящему: вытягивал из пропасти детей, чуть ли не ежедневно сражался насмерть, каждый день переступал через себя, человека двадцать первого века, не привыкшего к жестокости, и был постоянно настороже. Я учился управлять трансом и магичить, интриговал, притворял в жизнь интересные проекты. А сейчас что? В академии учусь, по женщинам бегаю и не даю им задурить голову своими глупостями, с некоторыми студиозами конфликтую и участвую в турнире.