Конец девяностых глазами ученика одной из неблагополучных провинциальных школ. Его мысли и заметки об одноклассниках и учителях, записанные в темно-синюю тетрадку. О людях и «уродах». О травле и издевательствах, о любви и бедности, о надеждах и мечтах, о жизни в то непростое время. Конец девяностых глазами изгоя.

МИРОВОЙ БЕСТСЕЛЛЕР.
ЛУЧШИЙ TRUE CRIME АВТОР ВСЕХ ВРЕМЕН ПО ВЕРСИИ KIRKUS REVIEW.

«Лучшая тру-крайм книга всех времен». – TIME

Тед Банди. «Харизматичный убийца» с очаровательной улыбкой, «суперзвезда» среди маньяков. На его счету больше 30 доказанных убийств, хотя есть основания считать, что настоящее число переваливает за сотню. В 1970-х Банди был национальной знаменитостью: трансляции судебных процессов по его делам смотрели всей Америкой, а женщины признавались ему в любви и ночевали у зала суда, чтобы занять места рядом с самым красивым обвиняемым.

Как получилось так, что обаятельный и успешный студент юридического факультета, которому прочили головокружительную карьеру, стал разъезжать на машине и заманивать в нее юных девушек, безжалостно убивать и расчленять их? Эта книга – подробная хроника его жизни и его преступлений, его двойной жизни и непреодолимого желания убивать. Годами писательница Энн Рул, не в силах противиться манипуляторским чарам Банди, поддерживала с ним связь, писала и навещала его в тюрьме, приезжала на суды. Результатом этой дружбы стала книга, которая считается «лучшей тру-крайм книгой всех времен», а личность Теда Банди, неразгаданная и непревзойденная даже спустя сорок лет, будоражит умы криминалистов и продолжает оставаться источником вдохновения в массовой культуре.

Планета постепенно затухает, она устала от войн и эпидемий, устала от человеческого ненасытного голода. А в это время в сердце пустого леса Авриль рассказывает младшему брату о птицах: мальчик никогда их не видел, как и других живых существ. Авриль говорит, что им осталось продержаться немного: придет их пес Сириус и отведет к родителям в убежище. Но за ними приходит кое-кто другой. И теперь нужно бежать. Ведь даже если ты хорошо играешь в прятки, темное прошлое тебя найдет.

«Мятежные атомы, наверное, разглядели в тебе что-то чистое и доброе, увидели тело, не знавшее ни цепей, ни царей, ни богов».
Есть вещи, которые невозможно принять. Когда Хулио узнает о беременности одноклассницы Таины, он отказывается в это верить. Молчаливая красавица с ангельским голосом, закрывшаяся от внешнего мира, хранит темную тайну, которую не могут открыть ни люди, ни боги, ни духи.
Безответное чувство заставляет Хулио усомниться в науке и служить Таине, как рыцарь служил бы прекрасной даме, даже если приходится идти против закона. Ведь единственный закон, о котором хочет слышать Хулио, – не знающая смерти, безусловная любовь.

Они познакомились в детстве – и встретились снова лишь через много лет. Вспыхнувшее чувство оказалось настолько невероятным, что кажется чудом и Клавдии, и Матвею. Казалось бы, препятствий для их любви нет. Зато есть сложные жизненные ситуации, несовпадающие графики работы, ответственность за близких… И страшный пророческий сон, приснившийся Клавдии. Поверит ли Матвей в ее предвидение? Сможет ли понять и принять ее проблемы? Но ведь если люди действительно любят друг друга, они справятся с любыми невзгодами и разрушат все преграды на пути друг к другу.

Эдгар Дрейк всегда считал, что он не создан для приключений. Один из лучших лондонских настройщиков фортепиано, он ведет размеренную и спокойную жизнь, в которой нет места потрясениям. Настраивая музыкальные инструменты, Эдгар борется с хаосом, гармония и упорядоченность для него составляют суть красоты. Но однажды все меняется. Настройщику предлагают отправиться в загадочную Бирму, в самый удаленный форпост Британской империи, эксцентричный командир которого выписал себе изысканное фортепиано “Эрар”. Во влажном климате диких джунглей инструмент растерял свое музыкальное совершенство. Путешествие Дрейка в Азию становится не только путешествием в неведомый и странный мир, но и поиском гармонии в мире, которым правит хаос. Это будет странное приключение, в котором скромный настройщик фортепиано станет героем собственной жизни.

Написанный в Берлине «Соглядатай» (1930) – одно из самых загадочных и остроумных русских произведений Владимира Набокова, в котором проявились все основные оригинальные черты зрелого стиля писателя. По одной из возможных трактовок, болезненно-самолюбивый герой этого метафизического детектива, оказавшись вне привычного круга вещей и обстоятельств, начинает воспринимать действительность и собственное «я» сквозь призму потустороннего опыта. Реальность больше не кажется незыблемой, возможно потому, что «все, что за смертью, есть в лучшем случае фальсификация, – как говорит герой набоковского рассказа “Terra Incognita”, – наспех склеенное подобие жизни, меблированные комнаты небытия».
Отобранные Набоковым двенадцать рассказов были написаны в 1930–1935 гг., они расположены в том порядке, который определил автор, исходя из соображений их внутренних связей и тематической или стилистической близости к «Соглядатаю».

«Камера обскура» (1933) – пятый роман Владимира Набокова, написанный в Берлине и опубликованный под псевдонимом В. Сирин. Слепая страсть богатого искусствоведа Бруно Кречмара к шестнадцатилетней натурщице Магде, мечтающей о роскошной жизни и кинематографической карьере, приводит героя к потере семьи, нравственной катастрофе и физической слепоте. Обманутый и беспомощный Кречмар становится игрушкой жестокого любовника Магды карикатуриста Роберта Горна.
Поразившая читателей и критиков живописная точность деталей, психологическая выверенность характеров, новизна повествовательных приемов и та беспощадность настоящего художника, с какой Набоков трактует свою тему, предвосхитили другой его знаменитый роман о гибельной страсти – «Лолиту».

В своем втором, написанном в Берлине романе «Король, дама, валет» (1928) Владимир Набоков обращается к материалу из немецкой жизни и впервые принимается за глубокое исследование обывательской психологии, продолженное затем в «Камере обскура» и «Отчаянии». За криминальным сюжетом с любовным треугольником кроется мастерски раскрытое противостояние двух полярных образов жизни: трафаретного, бездушного, доведенного до автоматизма, и естественного, полнокровного, творческого. В условном мире реклам и модных журналов овеществляется как будто само сознание и естество молодой «дамы», главной героини книги, и наоборот, неожиданной поэзией наполняются быт и проекты ее мужа, богатого коммерсанта Драйера, – «короля» в той сложной игре, которую ведет с читателем Набоков.

«Защита Лужина» (1929) – вершинное достижение Владимира Набокова 20‑х годов, его первая большая творческая удача, принесшая ему славу лучшего молодого писателя русской эмиграции. Показав, по словам Глеба Струве, «колдовское владение темой и материалом», Набоков этим романом открыл в русской литературе новую яркую страницу. Гениальный шахматист Александр Лужин, живущий скорее в мире своего отвлеченного и строгого искусства, чем в реальном Берлине, обнаруживает то, что можно назвать комбинаторным началом бытия. Безуспешно пытаясь разгадать «ходы судьбы» и прервать их зловещее повторение, он перестает понимать, где кончается игра и начинается сама жизнь, против неумолимых обстоятельств которой он беззащитен.

«Ада, или Отрада» (1969) – вершинное достижение Владимира Набокова (1899–1977), самый большой и значительный из его романов, в котором отразился полувековой литературный и научный опыт двуязычного писателя. Написанный в форме семейной хроники, охватывающей полтора столетия и длинный ряд персонажей, он представляет собой, возможно, самую необычную историю любви из когда‑либо изложенных на каком‑либо языке. «Трагические разлуки, безрассудные свидания и упоительный финал на десятой декаде» космополитического существования двух главных героев, Вана и Ады, протекают на фоне эпохальных событий, происходящих на далекой Антитерре, постепенно обретающей земные черты, преломленные магическим кристаллом писателя.

«Бледный огонь» (1962) – самое необычное по форме произведение Владимира Набокова, состоящее из эпиграфа, одноименной поэмы в 999 строк, предисловия к ней, обширного комментария и указателя. Обстоятельства сочинения Джоном Шейдом гениальной поэмы в последние недели его жизни преломляются в фантастической призме комментария, составленного загадочным и одиноким поклонником американского поэта Чарльзом Кинботом, наполняющим мир «Бледного огня» собственным творческим опытом, воспоминаниями и страхами.

«Пнин» (1957), четвертый англоязычный роман Владимира Набокова, посвящен жизненным перипетиям одного из самых беззащитных и трогательных персонажей в литературе XX века. Настоящий русский интеллигент, прекрасный ученый, но человек чудаковатый и незадачливый, Тимофей Пнин, покинувший Россию после революции 1917 года, преподает русскую словесность в американском университете, где становится случайной жертвой интриг и черствости коллег. Удастся ли ему на этот раз ускользнуть от своего хитроумного создателя, уготовившего ему участь страдальца, вынужденного раз за разом сносить удары судьбы? «Пнин» увидел свет вскоре после скандальной «Лолиты» и, получив восторженные отзывы читателей и критиков, послужил своего рода антитезой бытующему представлению о «безнравственности» и «бездушии» Набокова.

Книга воспоминаний Владимира Набокова «Другие берега» (1954) имеет необычное строение и назначение: реконструируя отдаленное прошлое – с первых годов XX◦века по май 1940 года,◦– он старается обнаружить в нем развитие и повторение тайных тем в явной судьбе. Такому развитию и повторению не могут помешать даже самые трагичные годы русской и европейской истории, свидетелем которых стал Набоков. Вопреки времени и пространству, автор «Дара» и «Лолиты» с невиданным искусством и упорством стремится вернуться в свое счастливое усадебное детство – если не во плоти, то собственным «двойником в американском пальто на викуньевом меху».

В своем последнем завершенном романе «Взгляни на арлекинов!» (1974) великий художник обращается к теме таинственного влияния любви на искусство. С небывалым азартом и остроумием в этих «зеркальных мемуарах» Набоков совершает то, на что еще не отваживался ни один писатель: превращает собственную биографию в вымысел, бурлеск, арлекинаду, заставляя своего героя Вадима Вадимовича N. проделать нелегкий путь длиною в жизнь, чтобы на вершине ее обрести истинную любовь, реальность, искусство.

У Никиты есть все, что нужно обычному человеку, – интересная работа, любящая жена, подрастающая дочь… Но однажды на его пути встречается женщина, похожая на раненую птицу, и Никита забывает о том, что было ему дорого раньше, влюбившись в незнакомку с первого взгляда. Он готов совершать ради нее любые глупости и не боится предстать перед ней смешным. Но может ли даже самая большая любовь противостоять натиску обыденности, зависти и интригам? Что, если она – всего лишь наваждение?

Мария Метлицкая рассказывает о простых людях – они не летают в космос, не блистают на подмостках сцены, их не найдешь в списке Forbеs.
Поэтому их истории читаются на одном дыхании – они могли бы произойти с нами.
Автор приподнимает занавес, за которым – чужая жизнь, но читателю все время хочется сказать: «Это я». Это я рыдала в аэропорту, провожая любимого и зная, что больше никогда его не увижу. Это я, встретив первую любовь, поняла, что не смогу второй раз войти в эту реку. Это я вдруг осознала, что молодость стремительно пролетела и вернуть ее невозможно.

Через огонь и воду проходят многие, а вот через медные трубы – единицы.

Ленины родители были шестидесятниками-бессребрениками, и ее собственная семья мало чем отличалась от родительской: они с мужем много работали, но жили весьма скромно. Богатство свалилось на них неожиданно и, как по наивности казалось Лене, вполне заслуженно. Но напрасно она радовалась: шальные деньги – это всегда проверка, искушение, с которым мало кто может справиться.

У нее была благополучная семья – заботливый муж и двое детей. У нее были любимая профессия и обустроенный дом… Но одна-единственная встреча перевернула всю прошлую жизнь. Последовав за любимым, Маша оставила за спиной все, что было у нее раньше. Разве женщина не имеет права на счастье?! Разве она виновная, а не жертва? Нуждается ли она в прощении? Или в жалости.