— Соскучилась, — повторила она тихо, поднимаясь с кресла. — Очень. Особенно по тому, как вы теряете контроль.

Она обошла стол медленно, очень медленно, как хищник, подкрадывающийся к добыче. Каблуки тонули в ковровом покрытии, делая её шаги почти бесшумными. Она встала позади его кресла и положила руки ему на плечи.

Он вздрогнул. Едва заметно, но она почувствовала.

— Марья...

— Тсс, — её губы оказались в миллиметре от его уха. — Вы сегодня не принимаете решений, Петр Сергеевич. Сегодня правила устанавливаю я.

Она слегка сжала его плечи, чувствуя, как напряжены мышцы под тканью рубашки. Его дыхание участилось. Она видела, как расширяются его зрачки в отражении стеклянной столешницы.

— Вы устали, — прошептала она, и её дыхание коснулось его уха. — Вы нервничаете. Ваши юристы выглядят как армия после поражения. Вы подкидываете часы, как мальчишка, который не знает, куда деть руки. Вам нужен отдых, Петр Сергеевич. Вам нужно... отпустить контроль.

Суд — наше поле боя. Он — наглый, властный и чертовски компетентный засранец. Я — та, кто кладет таких, как он, на лопатки. Эта война закончится либо полным крахом, либо самым горячим примирением.

«Соня. Ты лежишь на своем похитителе, как на ортопедическом матрасе премиум-класса. У тебя шок. Стресс. Это не влечение. Это эволюционный механизм — прижаться к самому сильному самцу в пещере, чтобы не сожрал саблезубый тигр».

Эволюция, впрочем, не объясняла, почему ее бедра слегка поерзывали, устраиваясь поудобнее, и почему каждое его дыхание, щекочущее волоски на ее затылке, отзывалось тянущей болью внизу живота.

Она осторожно попыталась отодвинуться. Мышцы под его смуглой кожей напряглись.

— Лежи смирно, — пробормотал он ей в макушку. Голос со сна был хриплым, низким, вибрирующим прямо в ее позвоночник. — Дай мне еще пять минут. Я не спал так хорошо лет десять.

Он — жестокий похититель, не знающий пощады. Я — дерзкая дочка мэра, привыкшая к золотой клетке. Он похитил меня по заказу врага, но узнал во мне девочку, которая спасла ему жизнь одиннадцать лет назад. Теперь, чтобы сохранить мне жизнь, он должен похоронить меня заживо.

Он подошел ближе. Его руки легли на мои плечи, сжали — не больно, но властно, притягивая спиной к его груди. Я почувствовала тепло его тела, его дыхание на своей макушке.

— Это еще не все сюрпризы, — прошептал он мне в волосы. — Экскурсия только начинается.

Его губы коснулись моей шеи — чуть ниже уха, там, где кожа была особенно чуствительной. Я вздрогнула и откинула голову назад, давая ему лучший доступ.

— Мы же... экскурсия... — пробормотала я.

— Это экскурсия с интерактивными элементами.

Его руки скользнули вниз по моим плечам, по бокам, и легли на бедра.

Он — безжалостный лидер ОПГ, я — дочь его врага. Он взял меня в заложницы, чтобы удержать мир, но готов развязать войну против всех, чтобы удержать мое сердце.

Жестокий, гениальный, помешанный на контроле. Алан Шиперов не привык, чтобы ему отказывали. Двенадцать часов в день я играю всимултор под его пристальным взглядом. Он комментирует мой пульс, поправляет мои пальцы на мышке и заставляет дрожать. Между нами — контракт, штраф с семью нулями и дикое, неконтролируемое притяжение. Он привык всё контролировать, но я стала багом, который сломал его систему.

Он покрутил диктофон в пальцах, даже не глядя на него. Его взгляд все еще был прикован к моему. Я почувствовала, как краска стыда и унижения заливает шею.

— Значит, я тебя домогался? — произнес он тихо. В его голосе не было угрозы. Только ледяное, звенящее любопытство.

Мой начальник — бездушный верзила. Он украл мой проект, лишил премии и даже не взглянул на меня, когда я кричала. В отместку я обвинила его в домогательствах.

Он разорвал заявление. Запер меня в кабинете. И сказал, что теперь я буду работать над своим «гениальным» проектом лично с ним. Каждый вечер. Наедине.

Теперь он мой личный кошмар. Его слова о «расширении» и «глубоком проникновении» в суть звучат как непристойное обещание. Он сводит меня с ума своей ледяной невозмутимостью, пока я схожу с ума от желания. Кто победит в этой войне? И чем она закончится, когда ненависть перерастет в нечто большее?

Мы стояли под тёплыми струями, и Вадим намыливал мне спину с дотошностью, достойной лучшего применения.

— Ты можешь просто мыться, а не исследовать каждый позвонок? — спросила я, хотя на самом деле мне нравилось.

— Не могу. Я архитектор. Мне важно знать конструкцию.

— Моя конструкция — это позвоночник и рёбра. Ничего интересного.

— Ты ошибаешься. — Он провёл ладонями по моим бокам, спускаясь к талии. — Здесь — изгиб, который идеально ложится в мои руки. А здесь, — его пальцы скользнули на живот, — мягкость, от которой я схожу с ума.

Я откинулась на его грудь, чувствуя, как он возбуждён — снова, несмотря на вчерашнюю ночь. Его губы коснулись моего уха.

— Ты ненасытный, — прошептала я.

— Только с тобой.

Одно неловкое движение — и вместо подруги моё откровенное фото получает он. Самый опасный преподаватель университета. Теперь он не отводит от меня взгляда, а его голос превращает страх в желание. Он требует надеть этот комплект на нашу «консультацию» и обещает изучить каждую мою веснушку.